Вот именно; а теперь


Sound of Panem – The Hanging Tree
продолжительность = 0.42 мин.


Вот именно; а теперь это – государыня
моя Гниль, без челюсти,
и ее стукает по крышке заступ могильщика;
вот замечательное превращение, если бы
только мы обладали способностью его видеть.
Разве так дешево стоило вскормить
эти кости, что только и остается играть ими
в рюхи? Моим костям больно от такой мысли.

Гамлет Шекспир

– Ты, друг мой, Йорик, не боись, иди иди сюда. Вот так.

Седой всклокоченный старик в лохмотьях сидит на куче тряпья в углу старой деревенской хаты, чудом уцелевшей в пожаре, уничтожившем то, что осталось от деревеньки.

– Иль ты не Йорик? Нееет старик хихикает. Ты не он. И потому ты мне гораааздо интересней. Ведь ты жив и не жив, как тот кот Дааа. Хоррошая шутка. Упырей наплодили неразумные.

Его хриплое хихиканье переходит в булькающий смех.

Напротив старика стоит, пошатываясь, бывший человек. Он похож на ходячий скелет, кем практически и является. Он смотрит внутрь себя мутными бельмами глаз. У него больше нет имени, нет памяти, нет семьи. Даже мыслей, и тех почти что нет.

Но старик умеет ловить обрывки. Умеет читать в прошлом.
– Ну что, дружочек? Поведай мне, как дошёл до жизни такой, отсмеявшись, зыркает на собеседника старик. И принимается ковырять язву под своей рубахой.

А хата колышется, течёт, как в мареве.

Кашляет, задыхается немёртвый. Кричит, падает на колени. Больно возвращаться, больно сознавать себя по ту сторону жизни. Страшен собственный тлен. Жжёт память.

– Прочухался? Ну, давай, сказывай.

***
– Денис? Ну чё там? хрипит с дивана отец.

Он совсем плох, он не встаёт уже который день. Лекарства закончились вчера, еда ещё раньше. На завтрак у них был чай – едва прокрашенный остатками заварки кипяток. Хорошо, хоть мебель по соседским квартирам ещё не закончилась. Есть, что жечь в импровизированной буржуйке.

Денис колеблется. Что говорить? Что в ближайших супермаркетах кучкуются дохлые твари? Идти туда равносильно самоубийству. Хотя такая перспектива уже не так пугает, как раньше. Что в магазинчиках поблизости всё, что было пригодно в пищу, уже закончилось. Так же как и в пустующих квартирах по соседству.

Надпись на окне SOS. Мы живы до сих пор не привлекла ни одного спасателя. А сам Денис еле таскался от голода. Хотелось просто сесть в уголке и заснуть.

– Я на пятый схожу там ещё не был, соврал он. Там наверняка что-то осталось.

– Не бреши ты, а? одышливо попросил Олег Степаныч. Был ты там вчера. Хоть бы крысы в этих ваших домищах водились а то совсем никакой твари. Как знал, что не нужно из деревни своей сюда переезжать. Так нет!

Чтобы не слушать жалобы отца, Денис вышел на балкон, проверить, не попалась ли в силок неосторожная птица, по старой памяти прилетевшая к кормушке.

Пусто.

Впрочем, и не видел он в последние дни никаких птиц над городом.
Медленно и неотвратимо наступил вечер.

Отцу стало совсем плохо. Он еле дышал с хрипами и присвистом. Денис сидел рядом, иногда нацеживая в стакан больного немного воды из последней бутыли. Запасы воды у них оставались ещё с тех времён, когда зомби казались чем-то нереальным и даже смешным. На этом настоял, переехав, Олег Степанович.

Он вообще по-хозяйски налаживал сыновнюю жизнь. Изгнал из неё фифу Маринку, после чего она совсем потерялась из вида послушного Дениса. Настоял на переходе сына в более крупную контору. Где они теперь, та Маринка и та контора?

Молодого человека не раз за последние дни посещала мысль, что останься отец в деревне, может, и самому Денису было бы сейчас проще он мог бы сбежать из каменного мешка и найти подмогу. Но бросить отца, у которого больное сердце, не осмеливался.

– Ден слышь чего? сухо прошелестел старик на кровати. Я уже точно не жилец. Я же тоже стану таким, когда помру? Уходить тебе надо

Куда? Как? Сил-то почти не осталось, а кругом шляются голодные твари.

– Куда я без тебя? ухмыльнулся Денис. На вот, попей. Помрёшь, тогда и пойду.

Голод забирал все силы. Сперва он терзал, как требовательное когтистое существо изнутри, потом замолчал, потихоньку съедая ещё молодое тело.

Укладываясь на пол рядом с кроватью отца, чтобы сохранить тепло в одной комнате, Денис подумал, что было бы неплохо просто умереть во сне. Но умереть не получилось. Ночью его разбудили неясные шорохи и топот. Может, люди? Он прислушался, заглянул в глазок. В темноте не было видно никого, но характер звуков и движения не оставлял надежды. Его баррикаду на первом этаже прорвали, и теперь они с отцом заперты в квартире.

– Ден хрип отца. Что там?

– Да ничего, послышалось собрав волю в кулак, ответил Денис.

– Не умеешь врать, кашлянул Олег Степанович. Иди-ка сюда, что скажу.

Его сын дотащился до кровати, рухнул на свою лежанку.
– Ты жить должен. Понял?

– Я б и рад, истерически хохотнул Денис.

– Слушай! повысил слабый голос отец. Пока я не сдох и не стал, как эти, тебе надо меня, как это употребить в пищу. Я знаю, что помру. Мне уже терять нечего. А ты молодой ещё. Тебе продержаться надо.

– Ты чего? Совсем ополоумел?! возмутился Денис, а воображение услужливо нарисовало варёный, а лучше зажаренный на огне кусок мяса. Впрочем, видение тут же было изгнано. Как ты вообще себе это представляешь? Если я тебя убью, ты станешь таким, как они. А если нет мне что тебя, по частям отпиливать? Глупость какая-то! И жуть! Не говори больше такого!

– И отрежь, чего тянуть?! Что ты, как рохля?!

– Сам ты рохля! гаркнул Денис и ушёл на кухню.

Наутро отца не стало. Его комнату пришлось запереть.

Денис сидел на кухне, завернувшись в одеяло. В коридоре всё так же шаркали чьи-то шаги. Из комнаты слышались скребущие звуки. Через два дня он просто уснул, чтобы больше никогда не просыпаться.
До этого момента.

***
– А ты молодеееец! Молодец, да, хихикнул старик, поковырявшись в грязном носу. Уважаю! Будешь мне компанию составлять а то так скучно порой, не поверишь!

– Ныееее будуууу

– Куда ж ты денешься, зомбОнюшка?

– Ууу-быю!

– Меня что ли? старик почесал грязную бороду. Уважаю твой порыв, дружочек. Но это вряд ли.

Зазвенела невидимая цепь.
– Хо-зяяя-ииин