Пистолет с пистонами

Пистолет с пистонами

– Озеро! Смотри, бабушка, какое большое-пребольшое!
– Да где ж оно большое, Лидок? Погляди, его даже собачка переплыла. Видишь?
– Где собачка?
– А во-о-он она плывёт. Маленькая совсем, чёрная. Видишь? За пальцем моим смотри.
– Вижу! А это собачка бездомная или чейная?
– Нет такого слова, Лида. Есть чья-то.
– А чья собачка?
– Наверное, того дяденьки, который с удочкой на берегу сидит.
– Он рыбку ловит, да?
– Да, рыбку.
– А поближе к нему подойти можно? Я хочу посмотреть.
– Ну, если дяденька не рассердится, тогда можно, наверное. Пойдём.

Прошлой весной моему дедушке бесплатно дали шесть соток. Интересно, что это такое? И много это или мало? И куда он их дел? Почему мне не показал? Бабушка говорит, что теперь у нас будет дача. Когда-нибудь. Если она доживёт до этого дня. Так и говорит: Дед, из тебя строитель как из меня космонавт Гагарин. Что ты носишься, суетишься? Ты сядь, Юра. План начерти, смету прикинь. Шабашников, опять же, искать где-то нужно. Крышу кто будет класть? Ты? Славик? Ну что ты кричишь на меня? Нет, я не доживу до того дня, когда на этом болоте ты построишь хотя бы сарай
Очень непонятно бабушка говорит. Что такое шабашники? Где их нужно искать? Почему меня не попросят помочь? Я бы, может, их первой нашла. Вдруг они совсем маленькие, эти шабашники? Бабушке и дедушке их искать трудно, а мне в самый раз. У меня очень хорошие глаза, дедушка сам говорил. Как потеряет дома что-нибудь маленькое так всегда меня зовёт. Лидуша, – говорит, – ну-ка, погляди своими глазками молодыми: я тут где-то иголку на пол обронил И я смотрю на пол, на ковёр красный, с узорами и сразу вижу: вот она, иголка дедушкина! Я же молодая совсем, всё-всё вижу, замечаю. Я б и шабашников сразу им нашла, если бы знала что это такое. Но разве ж они скажут мне, бабушка с дедушкой?
Они ругались долго, но совсем не страшно. Вот у нас дома, в Москве, на первом этаже живёт дядя Федя. Мама говорит, что он пьяница и бабник. Что такое бабник, я не знаю. А пьяница это человек, который шатается, у него плохо изо рта пахнет, а ещё пьяница громко ругается плохими словами на букву Б, П и ещё Х. И может побить. Я сама почти видела, как дядя Федя бил тётю Свету. Тётя Света старая уже, у неё внук есть, Серёжка. Значит, она уже бабушка. Но пьяница тоже. Они с дядей Федей вместе шатаются, говорят плохие слова, и иногда дядя Федя её бьёт. Я сама не видела, я слышала только. Мы же прям над ними живём. Бывает, грохот такой слышу, стекло как будто разбивают, тётя Света кричит громко, а мама мне уши затыкает, и говорит тихо очень: Господи, когда ж они там друг друга уже поубивают, а? Алкашня Она тихо говорит очень, а я всё слышу. У меня потому что уши тоже молодые. Всё-всё слышу.
У мамы большой живот, который иногда шевелится. По вечерам мне разрешают его погладить и послушать. Вот мама мне не верит, а я правда слышу как внутри живота кто-то икает. У меня скоро будет братик. Или сестрёнка. Лучше б, конечно, братик. Он тогда не будет в мои куклы играть, у него другие будут игрушки. Солдатики, машины и, может быть, пистолет с пистонами. Я всегда такой хотела, но мне почему-то дарят только кукол. А пистолет, говорят, надо только мальчикам дарить. Вот будет у меня братик, купят ему пистолет, а я буду у него просить разрешения пострелять. Чтоб дымок такой вкусный был. Я иногда на улице ленточки от пистонов нахожу, и собираю. Их ещё нюхать можно, они дымком пахнут вкусно.
А дедушка с бабушкой ругались совсем не так как дядя Федя с тётей Светой. Дурень старый, – говорит бабушка, – куда ты размахнулся? Шифер, кирпич, утеплитель Участок поднимать нужно, там вода по пояс. Песок возить надо прежде. Пять-шесть машин. А потом уже о шифере думать, бестолковка А дедушка, выписывая на листе бумаги какие-то синие закорюки, бранился: Обожди. Куда ты лезешь со своими советами? Я сам знаю про песок, не надо меня учить. Что ты вообще подглядываешь, а? Встанет за спиной, и вот смотрит, смотрит Я для себя пишу, тебе не понять. Ну-ну, – смеётся бабушка, – давай, пиши, писатель. Ничего тебе не скажу больше. Ты только во-о-о ту строчку вычеркни. Которая Топор пять штук. Дровосек лысый. Дедушка хмурится, потом тоже как засмеётся, и бабушку по руке гладит: Лысина это у меня из-за тебя. Шутка ли, почти сорок лет с тобой прожил. У меня даже нога деревянная
Это дед обманывает, конечно. Или шутит. Мы же все знаем, что ногу он на войне оставил. Зачем войне дедушкина нога нужна не знаю. Но нет у деда ноги. Есть такая ненастоящая, кожаная, с железяками. Она скрипит. Дед её дома за шторой прячет, а сам на костылях прыгает, да так ловко. Я один раз ногу за шторой увидела испугалась. Маленькая ещё была, глупая. Сейчас-то я знаю, что это игрушечная нога, её боятся не нужно. Это дед с войной поменялся так. Он ей настоящую ногу отдал, а она ему игрушечную, красивую. Хорошо поменялся. Такой ноги больше ни у кого нету. Наверное, деду все завидуют теперь. А он говорит, что эта нога у него из-за бабушки. Вот смешной! Думает, что я поверю.
В общем, нет у нас пока никакой дачи. Есть лес, озеро рядом есть, и маленький домик деревянный. Там тесно, и очень много вещей разных. Я там, например, старый половник нашла. Настоящий, не игрушечный. Я теперь из песка и воды кашу варю, и настоящим половником её зачерпываю. В домике мы с бабушкой спим, пока дедушка с моим папой опять что-то строят. Наверное, дачу. И вообще, вокруг все строят дачи. Через дорогу тоже что-то строят. И живут в палатке. Я никогда не была в палатке, а очень хотелось. Я бабушке сказала, а она меня за руку взяла, и сказала: Ну, пойдём с соседями знакомиться. Там у них мальчик бегает, твой ровесник. Вот и будет тебе друг И мы пошли к соседям. Они меня пустили в палатку, и ещё познакомили с Ванькой. Он мальчик, но у него нету пистолета с пистонами. Может, он ненастоящий мальчик? Надо у бабушки спросить. Но теперь у меня есть друг. Я показала ему свой половник, а он мне показал большой гвоздь. И сказал, что это не гвоздь, а костыль. Вот врун какой. А то как будто бы я не знаю, что такое костыль. У дедушки моего есть даже два костыля. Вот какой врун этот Ванька.
Мой дедушка когда-нибудь постоит эту дачу, и мы сюда приедем с моим братиком, и с пистолетом. И я Ваньке пострелять не дам. Даже если очень попросит. Не дам, потому что врать нехорошо. Только, жалко, бабушка не доживёт до этого дня, когда дед построит дачу.
Она сама так сказала.
А бабушка моя никогда не обманывает. Она хорошая, бабушка моя

***
– Мам, смотри какое озеро! Почти как море!
– Андрюш, да где ж оно большое-то? Переплюнуть можно. Это и не озеро даже, а так, прудик.
– А купаться тут можно?
– Лучше не надо. Его лет двадцать никто не чистил. Бог его знает, что там на дне.
– А вот собачка плавает, смотри, мам! Во-о-о она плывёт!
– Где?
– Эх, мама, ничего ты не видишь. Глазки у тебя уже старенькие, наверное. Вот же она, собачка.
– И правда, собачка. Не заметила.
– Мам, а это собачка чейная или сама по себе.
– Нет такого слова в русском языке. Есть чья-то
Что-то в голове щёлкнуло вдруг. Мысль оборвалась, так и не начавшись.
– Мам, ты чего?
– Ничего. Погляди, Андрюш, вон тот дядя на берегу рыбку ловит? Или просто сидит? У тебя глазки молодые, ты всё-всё видишь
– Ловит, мам. У него и ведёрко рядом стоит. А можно подойти к нему тихонечко, посмотреть сколько он рыбки наловил?
– Ну, давай подойдём, посмотрим. Если дядя не рассердиться. Посмотрим, и домой пойдём, обедать.
– А на обед у нас что?
– Не знаю, Дюш. Сегодня Машаня у нас кашеварит. Что она там приготовит то и съедим.

Возвращаемся домой, на дачу.
Огибая лесное озеро, по земляничной поляне.
Долго идём.
Сын землянику собирает, нанизывает ягоды на травинку, высунув от усердия язык.
– Не ешь ничего! Кричу, и комара на руке прихлопываю, – Обедать не станешь. Машка тебе таких пистонов вставит.
Пистоны
Задумалась. Улыбнулась.
– Андрюш! Рукой машу, к себе подзывая, – Иди сюда. Не хочешь после обеда в город со мной сходить? Я газет хотела купить, и тебе игрушку какую-нибудь. Пистолет с пистонами хочешь?
– Неа. Подбежал уже, и тут же на корточки опустился. Мам, отойди, ты на таком месте ягодном стоишь. Купи мне лучше мяч футбольный.
– Хорошо.
Шаг в сторону делаю.
Улыбка почему-то пропала. Стекла с лица вниз, опустив уголки губ.
– Хватит, Андрей. Пойдём домой, Машка уже звонила, ругается.
Идём дальше.
Вдоль шоссе.
Мимо дачного посёлка Салют. Это не наш посёлок, наш дальше.
Мимо Ванькиного дома.
– Купаться ходили? Ванькина жена, Наталья, кричит из-за забора.
– Гуляли просто, землянику собирали. А Иван где?
– Да на рыбалку попёрся. Сашку взял, в машину сел, сказал, чтоб до вечера не ждали и уехал.
– Жаль. Я б Андрюшку с ними отправила бы. Завтра он никуда не собирается?
– А кто ж его знает? Ты вечерком зайди к нам, договорись заранее.
– Спасибо, Наташ.
– Да не за что. Вы заходите вечерком, с Андрюшкой. Дети поиграют, а мы посидим, потрещим. Ну и, того – Наташка понижает голос, и выразительно щёлкает себя пальцами по горлу.
Киваю.
– Зайдём. Да, сын?
– Нет. Андрей упрямо опустил голову. К Сашке не пойду. Он врун. Он говорит, что костыль это такая хреновина, которую инвалиды себе подмышки суют как градусник. А костыль это такой здоровенный гвоздь, которым шпалы на железной дороге прибивают. Вот зачем он врёт?
Прижимаю ладони к щекам, надавливаю пальцами на глаза, и шумно выдыхаю:
– Он не врёт, Дюш. И то, и другое это всё костыль.
– Так не бывает.
– Бывает. Я тебе потом расскажу. А к Саше ты сегодня пойдёшь. Потому что я так сказала. Вопросы есть?
– Есть. Это с нашего участка горелым воняет?
– Мать твою, Маша! Сорвалось. Андрей, не слушай. Беги к нам, я догоню.

Сегодня обедаем макаронами с тушёнкой.
– Ура! Первого нет! Радуется сын.
– Ну, ещё раз скажи, давай! Сто раз уже повторил! Злится Машка.
– Сестра, из тебя повар как из нашей бабули космонавт Гагарин. Кстати, число сегодня какое?
– А какое?
– Тридцатое. Июня.
– Господи, Боже мой – Машка вскакивает, бежит к буфету, достаёт две рюмки и початую бутылку коньяка.
– Маш, внутри оса дохлая плавает – Сын показывает пальцем на бутылку.
– Глазастый, блин. Всё-то он видит. Щас выловлю. Ты поел? Дуй на улицу. Нечего тебе тут сидеть, разговоры чужие слушать.
Молча смотрим в рюмки.
– Царствие тебе Небесное, бабушка
– Царствие тебе Небесное
Неуклюже, стесняясь, крестимся.
Пьём.
– Не хватает мне её, Маш – Я зубы сжала, и глаза крепко зажмурила.
– И мне. Так порой и тянет взять телефон и номер её набрать И просто спросить: Бабуль, как ты там? А я вот в гости зайти хотела – Сестра всхлипывает.
Наливаю по второй.
– Теперь деда помянем. Раз уж начали Царствие небесное тебе, дедулечка.
– Царствие – Вытирает лицо рукой Машка. Небесное
– Закусывай. Накладываю Машке макарон в тарелку. Ешь. Я старалась.
– Я тоже. Шмыгает носом. Только газ на кухне дерьмовый. Не успела кастрюлю поставить всё сразу пш-ш-ш-ш И ****ец. А макароны я б и сама сварить могла. Ты б вот попробовала тут борщ сварить, на этой кухне походной.
Улыбаюсь, и ничего не отвечаю.
– Машк – Чувствую, захмелела я уже. С двух рюмочек. А я о брате мечтала. Думала, ему пистолет с пистонами купят, а я поиграю За кукол своих боялась.
– И правильно боялась. Отвечает с набитым ртом. Они все у тебя страшнее атомной войны были. Я в детстве боялась их больше, чем дедова протеза.
– Тоже боялась дедушкиной ноги?
– Ага. Я, помню, на подоконник зачем-то полезла, штору отодвигаю а там нога! Я даже слегка в штаны ссыкнула. Хорош ржать, мне года три тогда было, это не считается.
Смеёмся.
– По последней, что ли? Смотрю вопросительно.
Машка, склонив голову набок, придирчиво смотрит на кастрюлю макарон, а потом на оставшийся коньяк.
– Да добьём уж всё. Что там осталось-то? Наливай.
– Маша, ты алкашка.
– До покойного дядя Феди мне далеко. Давай, говорю, наливай.
– Ну, за бабулю с дедулей
– За вас, бабушка и дедушка.
– Пусть вам там хорошо будет
– Пусть
Пьём, крестимся, плачем.

***

– Девушка, этот пистолет с пистонами?
– Нет, он пневматический. Шариками стреляет.
– А с пистонами есть?
– Пистоны?
– Ну, ленточки такие. С точечками.
– У нас автомат есть, с лазерным прицелом.
– Понятно. Спасибо не надо. Точно нет пистонов?
– Точно нет.
– Очень жаль. Очень. До свидания.

Очень-очень жаль

Лидия Раевская