Эта мелодия на повторе


Sevdaliza – Marilyn Monroe
продолжительность = 0.42 мин.


Эта мелодия на повторе поначалу так меня вдохновила. Теперь блевать тянет от неё, но текст почти готов, и надо выдержать характер. Святой коктейль Молотова, прошу, дай мне сил не забить болт на этот текст.

Холодные руки по плечам, сошлись на груди и замкнулись кольцом объятий. Её голова легла мне на плечо.

– Не слышала, как ты вошла.

– Что пишешь на этот раз?

Мурашки разошлись по коже от её голоса.

– Про войну, про любовь. Выдаю я и задумываюсь о перекуре.

– Много ещё? Дыхание защекотало мне кожу.

– И да, и нет. Главу почти добила, но до финала ой, как далеко. Моё лицо превращалось в маленького шарпея от того, как сильно я сморщилась, размышляя о предстоящем объёме работы.

– Кто гг-ша? Она прыгнула на диван и вытянула ноги. Я развернулась на стуле и потянулась, спина затекла и требовала внимания.

– Гном, один обычный солдат – пехотинец. Такой в шрамах весь, бородатый, брутальность из всех мест чтобы шла. Говорить об этом было проще, чем писать. А ещё, как ни странно для гномчиков, дворфчиков – они, короче, подчиняются музыке. Ну, типа, их главный там играет, всё такое, и они, слушая музыку, выполняют код, в этой музыке заключенный.

– Прикольно, сама придумала?

– Нее, стащила откуда-то.

Я подошла к окну, открыла его настежь и вытянула из пачки сигарету.

– Так и не бросила? Она закатила глаза и улыбнулась.

– Не-а, не вышло. Устаю я. Это, конечно, не лучший способ отдыхать и всё такое, но мне нравится.

– Чем займёмся?

Затушив сигарету, вернулась к рабочему столу.

– Я допишу текст, а ты пока конспекты повтори, почитай. Пожалуйста, пока у меня ещё окончательно настрой не ушёл.

– Хорошо.

– Обожаю тебя.

Я сидела, согнувшись над ноутбуком, а слова сами вылетали из-под пальцев. Слова складывались в предложения, а те в абзацы. Подняв голову от текста, обнаружила, что за окном было уже совсем темно.

– Хочешь, прочитаю кусок того, что наколякала?

Она оторвалась от тетрадки.

– Конечно, давай.

Прокашлялась.

– Турор – славный гном, храбрый муж, ладный ремесленник. Хорошо шли его украшения на ярмарках. До войны, конечно же. Какие ярмарки во время сражений – отстоять бы смену, не упасть, отвоевать ещё одно поле с трофейными трупами. Да, только в бесконечную ночь так сладко грезить о светлых деньках, вспоминать времена до войны. Только воспоминания у Турора и остались. О матери, об отце, дедушке. О зарезанной семье и исполосованном лице. Кончился день в жизни гнома с командной мелодией генерала, с навсегда закрытыми глазами дочки и жены. Хоть и светит Зарило в небесах, а темно Турору, мрачно да безрадостно. И думай теперь, что больше шрамами рваными покрыто: лицо его или душа.

Делаю трагическую паузу.

– Ну, почему ты опять всех убиваешь? Восклицает она и смотрит с укором.

– Это же война! Какая война без смертей! Только реализм, детка!

– И именно у главного героя должно быть всё супер плохо и умереть все.

– Конечно, писать о тех, кто счастлив, неинтересно, я же удавлюсь от зависти к главному герою! Ему должно быть очень и очень больно и плохо, он должен это преодолеть, стать самым крутым, а потом киборги-инопланетяне подсадят его на героин и он умрёт от того, что вдохнёт вместе с коксом с волосатой груди друга клопа, и тот заберётся ему в мозг и будет долго пожирать его изнутри. Занавес.

– В этом вся ты.

– В этом вся я.