Д.н.садовников ii.


Д.Н.САДОВНИКОВ
II. ИЗБРАННОЕ
***
РОДНАЯ РЕКА
Красива Волга мне родная,
Когда весеннею порой
Луга и нивы затопляя,
Бежит шумливою волной;
И остров, камень изумрудный.
В лазури быстротечных вод,
Вассал, покорный Волге чудной,
Покров свой зимний отдает.
Свободно ветер Волгой ходит,
Косым вздувает паруса,
Поверхность рябью ей поводит
Вдруг буря Волжская краса
Начнет заигрывать с волнами;
Валы саженные встают,
Шумят, бегут и все растут,
И плоский берег перед вами
Блестящей пылью обдают
Потом за опаденьем вод
Весной река кишит народом;
За пароходом пароход
Один, другой с тяжелой баржей
И шум, и крик Грузят суда;
Не устающий никогда
Плывет рыбак за толстой каржей,
Которая на лоне вод
То пропадает, то встает.
Вода сошла, и остров тот,
Что под водой весной скрывался,
Как феникс над лазурью вод
Вставал и в зелень одевался.
И Волга лентою обычной
Меж берегами потекла;
И шириною безграничной
Не поражала, но была
Еще прекраснее: налево
Все тот же синий ряд холмов,
А там луга и для посева
Поля, кой-где клочок лесов;
Направо тоже горы были
Свидетели давнишних дел,
Старинной, пережитой были.
Когда на Волге Стенька пел,
И кровь лилась, и Русь когда
Была слаба и молода
***
ИЗ ВОЛЖСКИХ ПЕСЕН
Подплыл Стенька Разин
Под Синбирский город,
Привел он с собою
Силы сорок тысяч.
Пожег Стенька Разин
Посадские избы,
Повел свою силу
На крепкие стены,
Грозил Воеводу
В живых не оставлю,
Бояр всех повешу
Волюшку потешу!
Хвастал Стенька Разин
Лихими делами:
Людскими душами,
Божьими церквами:
Я ли, разудалый,
Словом боронюся,
Смерти не боюся!
Выслал воевода
Попов с крестами,
С колокольным звоном;
Плакал воевода
Горькими слезами:
Хочет вор-разбойник
Моей лютой смерти!..
Казак Стенька Разин
Бога не боялся;
Расхвастался крепко
Силой молодецкой.
Говорил удалым,
Речи не подумав:
Я ли, казак с Дону,
Не боюсь трезвону,
Крест мне не помеха!
Палил Стенька Разин
По кресту святому,
Пробивал на вылет
Казацкою пулей
Выпаливши Разин
Разума хватился,
Кровью весь облился,
Смерти испугался,
На воду метался.
***
Народные рассказы про старину
ИВАН IV ГРОЗНЫЙ
Прежде как на Руси царей выбирали: умрет царь сейчас весь народ на реку идет и свечи в руках держит. Опустят эти свечи в воду, потом вынут, у кого загорится, тот и царь. У одного барина был крепостной человек Иван. Подходит время царя выбирать, барин и говорит ему:
– Иван! Пойдем на реку, а когда я царем стану, так тебе вольную дам, куда хочешь, туда и иди!
А Иван ему на это: Коли я, барин, в цари угожу, так тебе беспременно голову срублю!. Пошли через реку, опустили свечи, у Ивана свеча и загорись. Стал Иван царем, вспомнил свое обещанье: барину голову срубил. Вот с той поры за это его Грозным и прозвали.
Примечание. Рассказ этот записан мною в Симбирске со слов П.С.Полуэктова. В нем народ как бы оправдывает жестокое обращение Ивана IV с боярами и дает оригинальное объяснение, почему московский царь был именно такого, а не иного характера, кто и за что прозвал его Грозным. Может быть, в этом предании народ разумеет и себя, в годины своих грозных движений, когда он менял роль сказанного Ивана-дурака на роль Ивана Грозного
Сообщ. Д. Садовников
(Русская старина, 1876, 2)
РАЗИН В СИМБИРСКЕ
Один из атамановых полковников, передает народная память, по имени Чювич, был разбит наголову, на том самом месте, где теперь находится Макин сад (1). В отчаянии, не зная как спастись от неприятеля, он кинулся в реку и утонул. С того времени проток между островом и берегом стал называться Чювичем.
Примечание. Это предание чуть ли не единственное, сохранившееся у местных жителей про осаду Симбирска Разиным. В нем есть доля исторической правды: нестройные толпы крестьян, покинутые бежавшим атаманом на произвол судьбы, бросились к Волге, на струги, и, преследуемые царским войском, частью перетонули в реке, частью были перебиты или попали в плен.
(1) Если не ошибаюсь, место это принадлежит в н.в. г-ну Норутовичу и находится на склоне Симбирской горы к Волге. Д.С.
ПУГАЧЕВ В СИМБИРСКЕ
Когда Пугачев сидел в Симбирске, заключенный в клетку, много народа приходило на него смотреть. В числе зрителей был один помещик (по другим рассказам исправник), необыкновенно толстый и короткошеий. Не видя в фигуре Пугачева ничего страшного и величественного, он сильно изумился. Так это Пугачев, сказал он громко, ах ты дрянь какая! А я думал, что он Бог весть, как страшен!. Зверь зверем стал Пугачев, когда услыхал эти слова, кинулся к помещику, даже вся клетка затряслась, да как заревет: Ну, счастлив твой Бог! Попадись ты мне раньше, так я бы у тебя шею-то из-за плеч повытянул!. При этом заключенный так поглядел на помещика, что с тем сделалось дурно.
Сообщ. Дм. Садовников
(Русская старина, 1876, 4)
СЛЕДЫ ПУГАЧЕВА В СИМБИРСКОЙ ГУБЕРНИИ
1) В с. Большой Репьевке Сызранского уезда в глубине двора Бестужевского дома лет 25 назад был еще цел каменный подвал, в котором сохранялось все добро в смутное время пугачевщины и пугачей. Помнится рассказ о том, как конторщик или управитель спрятался, заслышав о приближении шайки, в отхожее место, а у околицы поставлена была стража с пиками; но страх оказался напрасным.
2) В одном из имений Симбирской губернии старуха дворовая спасла детей своей помещицы, прикрыв их сарафаном. Она была нянькой у барыни, и когда пугачевцы спросили ее, что она сидит как пришибленная, то получили ответ: Больна, батюшки! Ноженьки мои не ходят!. Старуху не тронули.
3) В Симбирске, под горой, где расположена мещанская слобода, один из старожилов сам рассказывал, как Пугачев высек его за то, что он, будучи еще мальчишкой, плохо караулил и заснул. Под именем Пугачева, понятно, надо разуметь одного из бесчисленных пугачей того времени.
Сообщ. Дм. Садовников
(Русская старина, 1878, 7)
***
Из очерка НИЩИЕ НА РУСИ
Едва раздастся под окном жалобное причитанье: Будьте, отцы, милостивы, сотворите святую милостыньку, поминаючи родителей в царствии небесном!, как протягивается рука крестящегося даятеля. В редких случаях услышит деревенский нищий короткое и как бы робкое: Не прогневайся!.
Мало ли что заставляет в крестьянском быту стать нищим. Часто случай: какой-нибудь пожар, неурожай и т.п. разоряет вконец или временно заставляет надеть суму; важное место в ряду причин занимает также личная воля человека, дурные склонности, привычки
Еще в первые века христианства русской земли раздавалась князьями милостыня неимущим. Нищие искони считались богомольцами за мир. Горе-злосчастье, доведшее человека того времени до конечного разорения, ходило в разных образах. Не говоря о страшных пожарах, моровых поветриях и голодах, набеги чужеземцев и внутренние смуты, всякого рода разоренья, которым и счета нет в нашей истории, лишало народ крова и хлеба.
Виновными в нищенстве древней России были и воеводы, и дьяки, и помещики. Разные наименования нищих указывали прямо на то, почему привязалось к этим людям неотвязное горе-злосчастье. Бобыли, захребетники, беглые, погорелые, слепые, спившиеся, неимущие вот из кого состояла толпа просивших подаяния
Нищих пускали даже в царские терема, хорошо кормили и наделяли богатой милостыней. Благодаря щедрым подачам народилось на Руси то нищенство, которое практикуется теперь как прибыльное ремесло людьми совершенно здоровыми и молодыми. В пользу раздавания милостыни читались духовными лицами проповеди Установилось мнение, что чем богаче милостыня, тем легче войти в царство небесное
В XVI и XVII столетиях нищие делились на богадельных, кладбищенских, дворцовых, патриарших, соборных, церковных, монастырских, гулящих и лежанок. Цари продолжали кормить нищую братию, но кормление это уже не имело прежнего значения
При Грозном число просящих милостыню страшно возросло. Голод и пожары скопили в Москве огромное число нищего люда. Царь милостиво относился к ним, заискивая народное расположение. Дерзость московских нищих дошла до того, что они дрались в церквах
При Годунове голод пустил по миру множество семейств. Раздача денег и хлеба не в силах были искоренить развившееся зло. Навязчивость многих переходила пределы. Дай мне или убей меня!, говорили нищие того времени. Отсюда недалеко была другая фраза: Не дашь мне я убью тебя!. Нищенство имело прямую связь с воровством, обманом и даже разбоем. Разные калеки и леженки сидели на перекрестках, вытягивая гнусливыми голосами Лазаря. Для сбора милостыни многие выставляли гроба
Петр пошел в вопросе о нищих совершенно наперекор старой Руси. Начались ссылки в Сибирь, тяжкие телесные наказания гулящих людей За милостыню, поданную на улице налагался тяжелый штраф Духовенство старательно помогало его начинаниям
(Нива, 1876, 23)
***
Из очерка ЖЕНСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ СИМБИРСКОЙ ГУБЕРНИИ
Начнем с костюма: он первый бросается в глаза. В этом случае с. Порецкое Алатырского уезда типичнее других сел. Его женщины и девушки одеваются почти одинаково: вся разница в головных уборах. На девушках головязки, нечто вроде высокого кокошника, обшитого золотым галуном; сверх головязки шелковая или кисейная фата, опускающаяся до пола. На женщинах цветные бархатные кокошники, вышитые золотом. Они делаются также парчовые или шелковые
Сарафаны шьются полные, с клиньями, штофные, плисовые, парчовые. Спереди нашиты две широкие полосы золотого газа, на подоле тоже газ, ниже полоса какой-нибудь материи. Спереди, во всю длину сарафана, ряд серебряных пуговиц. Сверх сарафана надевается короткая душегрейка из парчи или шелка при особенно-торжественых случаях, обыкновенно же носят штофные и кисейные фартуки самых ярких цветов. Красный цвет предпочитается остальным. Необходимой принадлежностью праздничного наряда служит широкий астраханский пояс с золотыми кистями. Серебряные цепи, крупные бусы и тяжелые янтари украшают шею
Такое богатое одеяние нельзя считать повсеместным явлением: стоит только взглянуть на костюм с. Шумовки Симбирского уезда, чтобы убедиться в резкой разнице. В Шумовке мы увидим ситцевые сарафаны на самых зажиточных, на остальных китайчатые, домотканые. Вы заметите отсутствие вкуса: грудь у женщин уродливо стянута, на ногах грубые шерстяные чулки. Все дело в том, что Порецкое богатое промысловое село на Суре, а Шумовка нет. К числу сел, сохранивших особенности и роскошь женских костюмов XVI и XVII столетий, стоит причислить еще Промзино, Березники и Кувайкино.
В жизни крестьянской девушки труд и удовольствие идут перемежаясь. В присурских селах она чуть не круглый год занята тканьем промзинки, особого рода бумажной недорогой ткани. Платки и холстинки расходятся в большом количестве, над их изготовлением трудятся многие сотни ткачих В той местности, где мало земли, девушка коренная труженица. Она иной раз с неохотой идет замуж: у ней свои деньги, есть на что одеться
Кроме производства холстинки, женщины присурских селений заняты плетеньем шерстяных и шелковых поясов и мелкой торговлей. К плетенью поясов привлекает легкость работы, а также возможность, живя на родительском хлебе, заработать на платок или что другое. Женский торг в тех селах, где сильные базары, довольно разнообразен: торгуют холстинкой, красной бумагой, крестьянским красным товаром и пр. Не забудьте, что люду, нахлынувшему на базар, надо что-нибудь есть. Съестными припасами торгуют женщины
Скажем теперь несколько слов о том, как девушка описываемых мест веселится. Хороводы, водимые летом, в которых ходят лишь желающие выйти замуж, сменяются зимой посиденками. Родственники девушек отапливают снятую у какой-нибудь старухи келью. Старуха-хозяйка зорко следит за поведением девушек
В свадебных обрядах симбирских крестьян нет крупных отличий от смежных губерний. Стоит однако упомянуть о кладке, которую жених обязан внести невесте еще до сговора. Она дается деньгами и достигает значительных размеров (от 5 до 200 руб. сер.). Невеста покупает на полученные деньги подарки для жениховой родни
Такова в общих чертах жизнь симбирской крестьянки.
(Кругозор, 1876, 18)
***
Из ГУБЕРНСКОЙ ПОЭМЫ
Из Мартыновой улицы поздней порой
Карамзинскою шел до Венца я
Лунный серп выплывал над Симбирской горой;
Бледных звезд расплывалася стая.

Проходя мимо Клио, я сильно жалел,
Что ее, дочь артиста-народа,
Неожиданно горький постигнул удел
Все стоять, с сорок первого года.
Сколько бедствий снесла терпеливо она,
В дни, когда эта площадь пылала!
Да, Ставассером, верно, она создана
Из надежного очень металла.
Мимо сквера прошел я и мимо дворца
(Он остался по левую руку),
И засел на одной из скамеек Венца
Разогнать одолевшую скуку.
Под ногами моими шептали сады,
Затопляя родное подгорье,
А широкое озеро вешней воды
Походило на тихое взморье.

Я припомнил года, подступали когда
Под высокие стены Симбирска
Хитрый Разин Степан, Шелудяк-атаман
И разбойник неведомый Фирска.
И ни разу нога заклятаго врага
За твердыни его не ступила;
Он отбил целый ряд знаменитых осад,
Доказав, что на Волге он сила!
А Барятинский князь! На врага ополчась,
Он громил у соседней Свияги
Весь разбойничий стан, где был Разин Степан
Атаманом набежной ватаги.
Шли на память они, эти страшные дни,
Дни, носилась когда величаво
Над симбирским кремлем дальнозорким орлом
Молодая симбирская слава.
Много грозного видел симбирский стрелец
Но моим набегающим думам
И виденьям был разом положен конец
Необычно раздавшимся шумом.

Ближе, ближе шаги; две тяжелых ноги
По песку и каменьям хрустели,
А луна, что была, в облака уплыла
И бродила за ними без цели.
Но представьте мой страх: даже в этих потьмах
Различил я внезапно контуры
И, превыше всех мер, богатырский размер
Удивительной женской фигуры.

Вот те на! И при этом, меняясь в лице,
От восторга, и вместе конфуза,
Я воскликнул: Ужель это ты на Венце,
Ты, истории строгая муза?
Кто же больше? Ведь я по полету видна
Муза мне на вопрос отвечала.
Vis-a-vis на скамейку присела она,
И скамейка под ней затрещала.
Сорок лет все стоять je nai pas dappetit,
Не поверишь, я страшно устала
По бульвару сегодня решилась пройти
И на счастье тебя отыскала

Я валялась у Волги, в грязи и пыли,
Одинокой, покинутой, слабой;
Обо мне проходящие сплетни плели,
Называли чугунною бабой
А теперь по часам допускается вход,
Я стою за красивой решеткой,
И как хочешь, мой друг, а ведь всякий сочтет
Это видное место находкой?
(Волжский вестник (Симбирск), 1879, 23, 25)